Это сочетание жаркой, избыточной южной речи и холодноватого Леонардовского расчета, выверенного стереоскопическими достижениями глаза в сочетании с научным инструментарием...

Его виртуозное зазеркальное словотворение никак не может успокоится, оно отраженно ворочается в сознании, как медведь во время спячки или камень на краю водопада.

Кальпиди приветствует мастера Алексея
(ни слова о девках), ты помнишь, в прокольном Свердловске
на хазе у Каси, почти что синхронно косея,
трепались о рифме, о Деньгах, портвейне и Бродском
(и броско ударил бы – пауза – внутренней рифмой
здесь шустрый школяр. Только мы уже не из таковских).

Ни подводить итоги, ни писать об Алексее Парщикове в прошедшем времени нет никакого смысла. Он до сих пор не прочитан, не усвоен и не включен в наш культурный контекст в доведенных до автоматизма...