Я хочу написать о человеке, который жил среди нас, а сейчас в нас, и отличался, может быть, каким–то набором зашкаливаний, что, конечно, в итоге и определяет гения.

Строго говоря, время Алексея Парщикова, охваченное этим (так и хочется сказать — энциклопедическим) сборником, — не только кёльнское. Это — всё, что было после России и даже ещё отчасти в ней...

Доклады: о стремлении поэзии Драгомощенко уловить подвижность мира – подвижностью языка. О новых методах расщепления обыденного языка и рождении языка поэтического – и как переплетаются различные языки в его поэзии.

Он всегда был центровым: душой компании и центром любой триады, в какую его ни помести. Чаще всего от ордена метареалистов критикам и «зрителям» оставляли на рассмотрение только трио Жданов-Парщиков-Еременко.