Книга "Норумбега" или "Хельвиг" уже стоит на ногах — такое ощущение. Может, ты будешь её дописывать, но мир этот сделан уже, корабли ходят по эпическим маршрутам, и невозможно сопротивляться мифологической гравитации — затягивает по кривой.

На деле я проще и нежней: мы видим Запад как устойчивый знаковый ряд, постоянно обогащающийся нашими ассоциациями. Торо, Волькваген или Дельфт читаются как ассоциативная поэзия и требуется только указание на их присутствие. Реальная жизнь...

Убийство Политковской меня как–то садануло плашмя. Юкка Маллинен переводил её книги на финский, а здесь литагент Галина Дюрстхофф представляла её книги, и у неё была своя "чеченская ниша". Чеченцы её и убили в подарок вождю.

Ну, казачество есть и во мне, хотя образ Чехова как писателя или Набокова с Пастернаком симпатичнее (при том, что как художник мне только Пастернак был интересен из перечисленных).